Эта книга – препринтное издание 1877 г, отредактированное и адаптированное для чтения современным читателем. Она была подарена мне в 2004 г отцом Сергием – священником одного из приходов подмосковного города Дзержинский, где ныне расположен Николо-Угрешский монастырь. До сего лета книга ждала своего часа. И вдруг в этом году, пребывая в не здравии, я вдруг остро захотела открыть и начать ее читать. Забегая вперед, скажу, что через пару дней я выздоровела: не знаю, то ли время пришло, то ли книга, действительно, оказала свое воздействие. Читалась она долго – почти два месяца. Для меня это не вполне обычно. Книга большого формата; текст специфический – не все мне в нем понятно. И вот, уже в самом конце ее, я увидела особый раздел «Прибавления»: «Совершенно окончивши пересмотр моих записок, я нашел еще в своих бумагах несколько особых случаев, мной записанных, которые неудобно было поместить в самый рассказ, ибо не хотелось прерывать его нити, делать отступления, а потому помещаю их совсем отдельно. Так, говоря о нашей обители и о древней иконе Святителя, я не сказал о тех случаях благодатной помощи, которые некоторые получили по своей живой вере от чудотворной его иконы в мое время»… Прочитав это, я утвердилась в мысли, что книга и ее повествование имеют чудодейственную силу не случайно.

Начинается эта книга воспоминаний преподобного Пимена с описания им Вологды, в которой он родился: ее соборов, монастырей, церквей, домов, общественных зданий и, конечно же, семейства, в котором воспитывался будущий архимандрит. Это описание может соперничать с классической прозой Глеба Успенского, Ивана Шмелева - настолько поэтичен и самобытен русский язык автора. Особенно интересны для меня были описания быта того времени, которые поддерживались картинками собственных воспоминаний от посещения заповедников Костромы, Суздаля, Владимира. «Горожане того времени ходили по будням преимущественно в лаптях, а в праздник надевали коты с красной оторочкой, шляпы носили поярковые, а шапки зимой высокие, бобровые, наподобие и ныне еще употребляемых белым духовенством; но бывали еще и другого рода, также высокие с разрезом на околыше и с тремя бантами».

Не менее интересны описания обрядов – сватовства, свадьбы, погребения; меню повседневных и праздничны столов русской глубинки. Яств не разнообразили, и во всех домах подавали все одно и то де. Вот что составляло праздничный стол: 1. Рыбник, то есть пирог (не из сдобного теста), в который запекалась рыба, преимущественно семга, без фарша; рыбу едят с хреном, а корки делят по числу присутствующих лиц. В Великий пост рыбник заменялся пирогом с губиной, то есть грибами, а в именины именинные пироги бывают плодовые, сладкие. 2. Студень с квасом и хреном, в постные дни – щука. 3. Щи с говядиной или похлебка с курицой, в постный день уха, непременно две, одна окуневая, а другая или язевая, или налимья; уху заправляли обыкновенно маслом с луком, с уксусом и с мукой. 4. Жаркое, одно плечо баранье, или курица, другое – бок с кашей. 5. Каравай сдобный с курицей, а в пост – с рыбным фаршем. 6. Сладкие пироги, круглые, на больших блюдах, один или с малиной или с черникой, другой с изюмом или с коринкой; ежели обед поминовенный, то прибавляются еще блины и кисель.» Как вам такие яства?! Называется «не разнообразили». Такое меню достойно ресторана.

В воспоминаниях преподобный Пимен отводит важную роль своему становлению, описанию различных монастыре, в которых ему приходилось осваивать и усовершенствовать свой религиозный сан. Он знакомит читателя с жизнеописанием настоятелей Московских монастырей, угрешских игуменов, рассказывает о том, как строилась обитель, восстанавливалась, кто помогал и благодетельствовал.

В книге приводятся статистические таблицы всех общежительных мужских и женских монастырей Московской епархии, поэтому она может еще представлять и краеведческий интерес.