Рецензия на книгу «Козленок в молоке» — Не всякий писатель способен выплыть из литературной клоаки

«Козленок в молоке» Юрий Поляков

Каюсь, ни разу не слышала о Юрии Полякове. Роман выбрала исключительно из-за названия: КМ – наше всё. Сомневалась, что мне понравится литература, написанная в постперестроечные годы, когда практически каждый представитель творческой интеллигенции и не только пошёл в разнос, сочиняя и снимая чернуху, порнуху и другое непотребство. Хотя сюжет, исходя из аннотации, манил и обещал интересненькое.

Поляков приятно удивил. Я бы даже сказала, что в рамках заявленного жанра (роман-эпиграмма) он выдал нечто занятное и талантливое, не побоюсь этого слова. Многие мысли были близки, рождали воспоминания и узнавание, ирония вызывала ухмылку:

“…всякое талантливое произведение, начинает жить своей собственной, отдельной от автора жизнью.”

“…щеки мои затеплились, как у всякого порядочного человека, заподозренного в свинстве.”

“Вся семья поглядела на Витькину надпись «LOVE IS GOD» с таким откровенным равнодушием, что не оставалось никаких сомнений: дома вечером на семейном совете наше появление будет подвергнуто самому тщательному и всестороннему обсуждению.”

“В нацеленном на меня взгляде было столько ненависти что её вполне могло хватить на геноцид какого-нибудь малого народа… Пассажиры уже перешептывались, вникая в драматургию назревающего мордобоя.”

“- Говно! – выпалил я, чтобы опередить какую-нибудь чудовищную бестактность со стороны Жгутовича и не слишком огорчить самолюбивого провинциального автора.”

Как создать из наискучнейшего представителя рабочего класса, еле связывающего бедную лексику ненормативными междометиями, всемирно известного писателя, получившего престижную международную книжную премию за свой роман? Особенно если учесть, что роман не существовал вовсе? Ответ прост: система взаимоотношений в литературных и окололитературных кругах настолько гнилая, что пролезть на писательский Олимп может каждый, надо лишь захотеть, знать все ходы и выходы и иметь талант воспользоваться этими знаниями и возможностями. Талант складывать буквы в слова, а слова в предложения не требуется.

“Допустим, ты не читал Шекспира, а это, в сущности, равносильно тому, как если бы он ничего не написал. Но ведь Шекспир всё равно гений!”

Что-то мне подсказывает, что система эта – не есть наследие соцреализма и/или перестройки. Она прекрасно существует и сейчас. Поляков безжалостно описывает нравы и правила существования в обществе пишущей братии (пьянки, оргии, принцип “ты мне – я тебе”, позволяющий бездарности возвыситься над талантом и гением, подсиживания, наговоры, сплетни). К примеру, шансы, что твою книгу наконец-то напечатают, многократно возрастают, если у тебя нет семьи, но есть квартирка, в которую нужные люди смогут водить свободных от комплексов женщин. Или мужчин, тут как получится.

Роман кишит яркими лицами литературной помойки: престарелая нимфоманка, продажный критик, поэт-педофил, теоретик-педераст итд, итп. Все они носят вычурные, но безыскусные фамилии, призванные спрятать от простого читателя имена известные, если не на весь мир, то на весь бывший СССР уж точно (Любин-Любченко, Горынин, Чурменяев, Пыльношлемов). Я не сильна в этом. Но кое-кого опознать удалось. Например, дед Чурменяева, писавший прекрасные детские книги, жестоко подавлявший восстания против советской власти и сошедший из-за этого с ума – тот самый легендарный Аркадий Гайдар.

“Надо обязательно почитать у Полякова ещё что-нибудь,” – подумала я и полезла в Википедию. Черт меня дёрнул долистать его биографию до нынешних дней…