Рецензия на книгу «Свои люди – сочтемся» — «Мёртвые души» на купеческий лад

«Свои люди – сочтемся» Александр Николаевич Островский

Это не я так сказала, хотя согласная. Современники Островского были в восторге от пьесы, сменившей со временем несколько названий («Банкрот», Несостоятельный должник»). Сравнивали они сие произведение и с «Ревизором», и с «Мертвыми душами», ставили в один ряд с «Горе от ума». А самого Александра Николаевича с Гоголем. Видимо, общество ждало чего-то подобного – откровенного, театрального. Во многих статьях встречала мысль, что эта пьеса дала новый, свежий глоток русской литературе. К сожалению, купечество московское больно огорчилось на свои портреты, представленные в пьесе, и сделало все, чтобы пьесу запретили. Дело дошло аж до царя, Николая I:

«Напрасно печатано, играть же запретить. Автора иметь под присмотром»

Только через 10 лет было дано разрешение на цензурированную постановку.

Не могу не оставить здесь слова Александра Николаевича о цензуре, в какой-то мере объясняющие успех пьесы, которую он не побоялся сделать острой и затрагивающей неприятные стороны жизни:

«…Наконец самым вредным, самым гибельным следствием настоящей драматической цензуры для репертуара я считаю страх запрещения пьесы. Автор, в особенности начинающий, у которого запрещены одна или две пьесы без объяснения ему причин, поневоле должен всего бояться, чтобы не потерять и вперед своего труда. Пришла ему широкая мысль – он ее укорачивает; удался сильный характер – он его ослабляет; пришли в голову бойкие и веские фразы – он их сглаживает, потому что во всем этом он видит причины к запрещению, по незнанию действительной причины. Такое постоянное укорачивание, урезывание себя вредно действует на производительные способности, долго потом отзывается во всей деятельности; я говорю это по собственному опыту. Чтобы только иметь надежду видеть свои произведения на сцене, волей-неволей гонишь из головы серьезные, жизненные идеи, выбираешь задачи пообщее, сюжеты помельче, характеры побледнее. Можно сказать с полною уверенностию, что страх запрещения должно считать главной причиной бесцветности нашего репертуара».

В пьесе «Свои люди – сочтемся» Островский окунает читателя/зрителя в атмосферу купеческой жизни Замоскворечья 18 века. И делает это великолепно. Яркие характеры и ни одного положительного. Грубые нравы, говор, характерный в купеческой среде, обман и подхалимаж, необразованность и ограниченность. Героев немного, но какие типические! Глава семьи – купец Большов, жесткий, не считающийся с интересами близких, пьющий, не гнушающийся обманом в своих делах. Действие построено на его желании избежать выплат кредиторам. Он фиктивно закладывает дом и лавки своему приказчику с говорящей фамилией Подхалюзину, который по моральным качествам недалеко ушел от хозяина, я бы сказала, что даже обскакал его в искусстве одурачивания. В начале пьесы понятно, чем закончится «хитрый» план Большова, но тут, я думаю, вся красота пьесы не в интриге и результате, а в процессе. Отдельного упоминания достойна Липочка – дочь купца. Девица на выданье, истомленная ожиданием удачного замужества, уставшая от тирана-отца и квочки-матери. Считает себя образованной: пара десятков уроков танцев и неизвестное количество уроков французского дают повод воротить нос от жениха из купечества и требовать благородного, на худой конец военного. Муж из той же среды, в которой она выросла, не вытащит ее из опостылевшего быта, а благородный или военный увезет в светлые дали. Но мечты мечтами, а жизнь вносит свои коррективы, и оказывается наша мадмуазель к концу пьесы замужем за Подхалюзиным, благодаря которому тятенька в долговой яме, а маменька на ролях приживалки. Разве такая картина понравится, разве приятно видеть свои рожи на сцене? Вот и постарались купцы, чтобы ни они, ни остальная Россия не видела их воплощение на сцене.

С недавних пор Островский – это мой краш. И я, несколько удивляясь своей смелости, даю себе обещание прочитать все его пьесы. Все 48 штук.