Рецензия на книгу «Преступление и наказание» — Математический вопрос

«Преступление и наказание» Федор Михайлович Достоевский

Некоторые книги можно и нужно перечитывать. В каждом возрасте прочтения книга раскрывается новыми гранями, откликается по-своему, сообразно опыту читающего и новизне его впечатлений.

Я впервые прочитала «Преступление и наказание» в 10-м классе, по школьной программе. Тогда эта библиотечная книга (до сих пор помню ее зеленую тканевую видавшую виды обложку) оставила во мне неизгладимое впечатление - я даже заплакала, перевернув последнюю страницу, от полноты чувств. Эта книга, кстати говоря, разбудила мой интерес к постоянному чтению - и к Достоевскому в частности.

Сложно вспомнить сейчас, чем она меня впечатлила - глубоко я ее точно не поняла, но страсти, чувства, метания героев в мрачном жарком Петербурге несли в себе что-то такое, что говорит с читателем не на языке логики и смыслов, а языком бессознательного проявления, будто бы сразу переходя от «второй сигнальной системы» на более прямой, сложный и одновременно базовый уровень. Во втором прочтении это убеждение, кстати, только закрепилось.

С тех пор я познакомилась с творчеством Федора Михайловича очень плотно - за плечами все большие романы (некоторые не по разу) и почти все повести и рассказы. «Преступление» по итогу подстерлось из памяти - особенно за более мрачными «Бесами», более чувственным «Идиотом» и более философскими «Братьями Карамазовыми». Что ж, пора было обновить впечатления - тем более вышел сериал режиссера Мирзоева о страданиях Раскольникова в современных реалиях.

Коротко пересказывать сюжет, думаю, не имеет смысла, поэтому сразу перейду к делу. По итогу прочтения могу сказать, что для меня книга - это поиск автора ответов на вопросы, которые поставила ему его душа, омраченная тяжелыми днями пребывания в Омском остроге (именно там вопрос «твари дрожащей» впервые предстал перед автором). Он сталкивает своих героев по наитию, временами сталкивая вместо героев идеи, воплощенные в лицах: как математически и логически обоснованный вопрос «мелкой, никчемной старушонки» отразится в метающейся, униженной бедностью и положением своим душе? Что будет с любовью к родным, коими решение этого математического вопроса оправдывается; что будет с жалостью и сочувствием к таким же (и даже более) приниженным людям; что будет с сомнениями, которые превращаются в раздирающий душу и сводящий с ума страх быть пойманным?

В 16 лет, я помню, очень меня впечатлил Порфирий Петрович и его хищное кружение вокруг главного героя, аки ястреба над головой полевой мыши. С удивлением во втором прочтении я обнаружила, что разговоров у Порфирия с главным героем всего-то три (зато каждый содержит монолог Порфирия страниц на пять) - а какое впечатление! Это особое удовольствие, плыть по многословной и временами пустой водной глади речи Порфирия, чтобы в рассчитанный момент вместе с героем со всей силы и напороться на нежданный, но хитро сооруженный утес. Что бросилось в глаза сейчас, так это страшный водоворот неопределенности, который накрутил Порфирий вокруг Раскольникова, сводящий с ума омут догадок и страха - знают или нет? Знают или нет? Кто когда-либо пребывал в страшной неопределенности, поймет, хотя здесь эти чувства доведены до особо болезненного максимума.

Кто остался незамеченным и недооцененным при первом прочтении, так это Лужин и Свидригайлов. А тут они оба вдруг открылись крайне интересными фигурами (кстати, в сериале тоже они оба замечательно представлены, хотя по касту нисколько не похожи на книжное описание, но актеры все равно хороши). История Лужина более приземленная, хотя показательная - этот выпуклый характер, характерное поведение человека, «сделавшего себя своими только силами». Его книга наказывает, торжествовать не дает, и судьба его остается оборванной, уходя за пределы книжных страниц. Свидригайлов же совсем другая фигура. Его называют некоторым двойником Раскольникова - он также совершил преступление (и не одно) и также мучит его впоследствии - не раскаяние, нет - а будто бы сам факт и последующая за ним печать отреченности от людей. В книге есть любопытное отступление, посвященное чисто приключениям Свидригайлова перед его «вояжем в Америку». Я помню, как при первом прочтении эта вставка показалась мне лишней – и какой глубокой она кажется теперь: эти попытки зацепиться за реальность, когда жизнь уже потеряла краски и кажется страшным сном, когда сон и правда вплетается в реальность и делает ее еще страшнее и омерзительнее… Этот роман не посвящен Свидригайлову, но в его фигуре, достаточно явно отрицательной, есть что-то сильное, настоящее, что ярче, чем в Раскольникове, проявляется в этой главе.

Поиск автором ответа на математический вопрос приводит к спасению в другом человеке, в любви к другому существу. Честно говоря, мне кажется этот ответ вымученным, будто бы автор хотел прийти к нему, но по-настоящему не пришел. Катарсиса не произошло – по крайней мере, у меня. Кажется, что математический вопрос «мелкой старушонки» так и остался неразрешенным…

А, в целом, знаете, что главное – и чем прекрасно это произведение – что нет здесь ни хороших по-настоящему, ни плохих. Идеология «двойных мыслей» всегда особенной линией проходила в произведениях Федора Михайловича и всегда особенно мне импонировала своей глубиной. За это и любим.

P.S. Коротко отрекомендую новый сериал:

- Порфирия Петровича сериал совсем не осилил как героя, Дунечка тоже на троечку, Раскольников – спорно, остальные более менее; 

- в философию у авторов не получилось, в атмосферу – вполне;

- не лишено некоторого количества фантасмагорического сюра, что зайдет далеко и далеко не всем;

- смотреть в целом можно, если не ждать многого и постараться смотреть непредвзято.