Рецензия на книгу «Под игом» — Болгарские "Бесы" в Османской империи

«Под игом» Иван Вазов

Мое знакомство с романом-эпопеей «Под игом» классика болгарской литературы Ивана Вазова началось с досадной технологической неудачи. В сети ходит электронная версия, которая, судя по всему, была оцифрована на умирающем сканере: текст изобиловал ошибками и пропущенными абзацами. К счастью, спасение ждало в стенах университетской библиотеки — на полке стоял тот самый полный, канонический советский перевод, который я и прочел совершенно бесплатно, ощущая не только вкус слова, но и легкий запах библиотечной пыли. Это было правильное, почти ритуальное погружение. 

Чтобы понять «Под игом», нужно понять его создателя. Иван Вазов, отец-основатель современной болгарской литературы, жил в эпоху, когда Болгария буквально возрождалась из пепла. Роман был написан им в эмиграции, в Одессе, и стал актом ностальгии и гигантским усилием памяти — запечатлеть уходящую натуру народной жизни и увековечить подвиг тех, кто погиб за свободу. Это не просто книга, а литературный памятник и национальный миф, основа болгарской идентичности. Его роль для Болгарии даже больше, чем «Войны и мира» для России. Неудивительно, что и в СССР роман был возведен в ранг культового: история о борьбе угнетенного братского народа против эксплуататоров-поработителей, с помощью русских солдат, идеально ложилась в идеологический фундамент страны.

Роман повествует о кануне и ходе Апрельского восстания 1876 года в провинциальном городке Бяла Черква. Его главный герой — беглец Иван Кралич, скрывающийся под именем Бойчо Огнянова, — один из «апостолов» восстания, чья единственная цель — поднять народ на борьбу с османским игом. Но Вазов создает не портрет одного героя, а коллективный портрет всей нации на переломе. Среди центральных фигур особенно выделяется доктор Соколов — местный врач, тайный революционер и своеобразный весельчак-оригинал. У него дома живёт ручная медведица, что прекрасно характеризует его добрую и чудаковатую натуру. Именно он становится якорем и голосом рассудка для более пылких товарищей, и именно его арест из-за случайно оставленного в кармане плаща компрометирующего документа становится одним из первых напряженных моментов сюжета. Рядом с ним действует целая галерея ярких персонажей, и даже второстепенные из них прописаны с большой любовью. Например, чорбаджи* Мичо Бейзаде, ярый русофил и директор местной школы, чья одержимость неминуемым крахом Османской империи и верой в освободительную миссию России покоряет своей искренностью и комичной серьезностью.

При всем своем пафосе, «Под игом» — это в высшей степени печальная книга. С первых же страниц читатель, знакомый с историей, понимает, что восстание обречено на сокрушительный и кровавый провал. Это придает повествованию трагическую, почти достоевскую тональность: убежденные революционеры, подобно «бесам», грезят утопическими идеями о том, что их порыв поддержит вся страна и тут же придут на помощь иностранные державы. Но мы-то знаем, что ничего этого не будет, что это — утопия, что все захлебнется в крови, и лишь призрачная надежда, что автор смилостивится и оставит жизнь кому-то из героев, теплится в сердце. Эта обреченность витает над каждым патриотическим монологом, над каждой тайной сходкой, придавая им величие и безумие одновременно.  Впрочем, Вазов находит место и для иронии. Отдельные фигуры, вроде болгар-осведомителей или мелких турецких чиновников, нарочито пародийны. Сцены с местным беем и его прихлебателями, с их казенной тупостью и коррумпированностью, чем-то напоминают аналогичные сцены из «Похождений бравого солдата Швейка». В них присутствует тот же дух абсурда и разложения огромной, одряхлевшей империи на местах, что лишь подчеркивает трагедию главных героев, вынужденных жертвовать собой в борьбе с этим неповоротливым, но от того не менее жестоким молохом. 

Сила романа — в невероятной, любовной детализации быта. Сцены народных обычаев, приготовления приданого, а особенно — благотворительного спектакля «Многострадальная Геновева», где под наивным сюжетом разыгрывается настоящая патриотическая манифестация, — это гимн уходящему миру, который Вазов сфотографировал для будущих поколений. Для русского читателя особенно ценно увидеть иной взгляд на «освобождение». Если русские революционеры боролись против своего государства, то болгарские повстанцы видели в царской России свою надежду и защитницу. Это ключевое различие менталитетов, которое Вазов честно фиксирует. Однако, читая роман сегодня, невозможно не привнести в него и современный, более трезвый взгляд, не замыленный героизмом и классовой борьбой. Критики Вазова справедливо отмечают, что картина у него вышла предельно черно-белой. Безусловно, османское иго было тяжелым и зачастую жестоким, о чем свидетельствуют кровавые страницы подавления восстания. Но с исторической дистанции мы можем признать и другой факт: за почти пять веков османы, в отличие от многих других империй, не стали проводить политику насильственной ассимиляции и тотальной тюркификации. Они позволили болгарам сохранить православную веру, язык и тем самым — национальную идентичность, что дало им возможность восстать и возродиться как государство. Сотням других народов в мировой истории повезло куда меньше. Вот и герои Вазова, даром что под "гнетом", но вполне сносно живут, пьют вино, поют свои песни, и вслух рассуждают о переменах, хоть и не все их поддерживают. Но Вазов — не холодный аналитик, а пламенный певец освобождения, и его задача была не в взвешенной оценке наследия, а в оправдании и героизации той жертвы, которая привела к свободе.

Таким образом, «Под игом» — грандиозная, но специфическая книга. Это не роман для легкого чтения, а учебник по национальному духу, который нужно читать, понимая его контекст. Как художественное произведение, он может казаться современному читателю наивным и прямолинейным из-за своей черно-белой эстетики и плакатных характеров. Но как акт сохранения памяти, как фундамент национального самосознания — он бесценен и гениален. Это книга, которую нужно прочитать хотя бы раз в жизни, чтобы понять Болгарию, но которую не обязательно перечитывать для удовольствия. Поэтому моя итоговая оценка — 7 из 10. Это дань уважения его масштабу и исторической роли, но с честной оговоркой: для меня, как для читателя XXI века, он не стал откровением и живым, трепещущим текстом. Он остался величественным, но холодным мраморным монументом в парке классической литературы, мимо которого нельзя пройти. 

Прим. 

*чорбаджи - одно из самых запомнившихся в тексте словечек. Буквально - разливатель супа (чорба = суп). Также назывался и офицерский османский чин. Но здесь аналог - слово "господин", то есть представитель местной верхушки.