Рецензия на книгу «Когда рассеется туман» — Если три превратится в два

«Когда рассеется туман» Кейт Мортон

«Настоящая история – подлинное прошлое – далеко не так проста. Она не плоская и не примитивная. Она текучая и быстрая, как река, необъятная и непознанная, как вселенная. И еще она изменчива: как только кажется, что помнишь что-то очень четко, проекция сдвигается, выползают новые, давно забытые картины, новая версия происшедшего».

Не такой ажурный, не такой загадочно-прекрасный, как «Забытый сад», второй роман Кейт Мортон – «Когда рассеется туман…» - поразил меня, постепенно введя в атмосферу прошлого века, в семью Хартфордов. Я не испытывала восторгов, но не могла и отложить книгу, потому что она манила меня, как аллея тенистого сада, запечатленная на старой фотографии.

«… а вот воспоминаний сдержать не сумела. Загнанные когда-то глубоко-глубоко, в черные дыры моего подсознания, они начали вылезать, просачиваться сквозь невидимые щели. Образы старомодные, но живые и яркие, будто между ними и мной не лежит целая жизнь. Капля за каплей, а следом – настоящий потоп. Долгие беседы – слово в слово, целые сцены – будто снятые на пленку».

Уже теперь, немного поразмыслив, я могу с уверенностью сказать, в чем его притягательность: повествование похоже на струну, на тетиву лука, которую натягиваешь бесконечно долго и стремительно быстро, и она молчит, отвечая лишь вашему сердцебиению. Но потом, отпущенная, вибрирующая, она звенит чистейшим звуком и одной нотой создает мощный финал, который можно было лишь смутно угадать - как некое обещание или мелькнувшую мысль.

«Возможно, мне казалось, что чем больше я знаю о секретах, тем легче будет прятать мой собственный».

Секрет может таиться в банальном – и чудовищном – стечении обстоятельств, недосказанности, в случайной догадке, оказавшейся ложной. Секрет может быть милым и полным надежды, но лишь недолгое время: одна ошибка, промедление или неверный шаг – и ничего уже не исправить. Разве что рассказать, уходя, тому, кто должен жить.

Кейт Мортон не делит времена на ушедшие и нынешние, но переплетает их, объединяя. Есть здесь и сейчас: настоящее через призму прошлого, будущее – в согласии с настоящим.

Стиль автора отличается благородной скромностью и элегантностью. Детали подчеркивают настроение, добавляют живости, естественности и не перегружают повествование. Они составляют часть жизни, каждодневных радостей и забот героев.

Контрастные акценты расставлены так деликатно, что через них ненавязчиво выстраивается более масштабная картина. История видится не с одной, а с нескольких точек, но читатель, ведомый писателем, соединяет их в комбинации, правильной для настоящего момента.

Фрагменты, картинки быта, действия, привычные для людей ушедших эпох и незнакомые нам, постепенно открывают для нас путь сквозь историю. Мы являемся ее частью, незримыми наблюдателями, даже персонажами – без реплик и авторских упоминаний.

Это несомненный успех Кейт Мортон. Ее истории живы наличием звуков, вкусов, прикосновений – подлинности ощущений. Но, главным образом, они живы людьми – объемными, противоречивыми - личностями и типами разного склада. У каждого персонажа – своя история, неотрывно примыкающая к общему ходу романа. Каждый имеет собственный ритм, движение и характеры. И мы можем любить их или остерегаться, относиться с пренебрежением или дружеским участием.

У кого раньше я встречала подобное?.. Кажется, у Голсуорси. Масштаб его произведений несравнимо больше, но впечатление общности, преемственности англоязычной литературы - несомненно.

Вряд ли есть смысл пересказывать сюжет – он изложен в аннотации. Да и описания героев, знакомых пока лишь мне, будут вам – пока – неинтересны. Важно лишь отметить, что Мортон умеет писать энергично, но неторопливо, вполголоса, но создавая резонанс мыслей. И, читая, ты думаешь не только о хитросплетениях судеб, но об оброненных здесь и там подлинных жемчужинах для ума и души.

«… признаки грядущего несчастья проявились еще в медовый месяц – тонкие трещины, почти невидимые в сумеречном парижском свете, едва заметные разрывы в тончайшей ткани двадцатых годов – прекрасной, ажурной ткани, такой непрочной, что не было никакой надежды подольше ее сохранить».

Две сестры и брат, связанные духовным родством. Семейные недомолвки, детские игры, взрослые решения, непрощенные обиды и необещанная любовь. Традиции и семейная гордость.

«Первая мировая война изменила все… до этого мир был прост и понятен, различия между людьми ясны и незыблемы».

Война, потери, потери…

«Три превратились в два. Смерть Дэвида нарушила треугольник, на месте одной из сторон зияло открытое пространство. Две точки неустойчивы, когда нет третьей, они могут с легкостью разойтись в стороны. Если их соединяет шнурок, он порвется, если струны – они будут разбегаться до тех пор, пока она не растянется до предела и не рванет их обратно с такой скоростью, что они неминуемо столкнутся со страшной силой».

Вот он, сквозной образ романа, его квинтэссенция. С легкостью и любовью мы входим в картины книги, с болью и грустью покидаем их, пережив финал.