Рецензия на книгу «Ледяной дом»

«Ледяной дом» Иван Лажечников

г. Санкт-Петербург, зима 1739–1740 гг.

Я знала немного об Анне Иоанновне, Бироне, Ледяном доме и шутовской свадьбе – а вот об одном из главных героев, Артемии Петровиче Волынском, в памяти ничего не всплывало.

Роман начинается с шумного прохода пар разных национальностей как раз во дворе Волынского. Комментариев в книге много – в том числе и о нём самом, – но я не обратила внимания на детали его биографии. И это даже плюс: ничего не мешало читать без особых ожиданий.

Много и других реальных персонажей, но есть и вымышленные. И из последних – молдаванская княжна Мариорица Лелемико (любимица самой императрицы), в которую, по книге, влюблён Волынский – несмотря на то, что у него уже есть жена. Автор допускает здесь несколько вольностей, чтобы усложнить романтическую линию. В реальности же в тот период Волынский был втянут в острое противостояние с Бироном, и придуманное увлечение последний захотел использовать в своих интересах.

В итоге в романе переплетаются несколько сюжетных линий: отношения Волынского с Мариорицей, его конфликт с Бироном, а также подготовка Волынским Ледяного дома и парада народов к шутовской свадьбе.

Противостояние с бироновскими сторонниками сопровождается шпионажем, интригами, подкупами и запугиваниями. Но больше всего меня потрясло описание пыток малоросса Горденко. Лютая зима подсказала мучителям изуверский способ: его поливали водой на морозе. Нечеловеческая жестокость.

Любовная линия между Мариорицей и Волынским, однако, кажется мне неубедительной. До определённого момента никакие препятствия их почти не смущали, а потом вдруг всё резко изменилось. При этом Волынский в любовных делах предстаёт в весьма непривлекательном свете – в то время как во всём остальном он почти идеален. Такой контраст выглядит странно, даже искусственным.

Ещё один персонаж – Тредьяковский. Он скорее инструмент в руках других, а не полноценный герой. Считается, что Лажечников был к нему предвзят – но приведённые в романе стихи Тредьяковского и мне показались чрезвычайно тяжёлыми, архаичными и непростыми для восприятия. Поэтому в этом вопросе я склоняюсь скорее на сторону автора, чем его критиков.

Язык романа неравномерен: порой читаешь с увлечением, а порой текст воспринимается как «белый шум». Среди персонажей – иностранцы и приезжие, у некоторых – свой специфический говор. Читать подобные отрывки бывает очень трудно. Но автору следует отдать должное: он приводит примеры искажённой речи лишь в начале, а далее – передаёт слова героев на литературном языке. За это ему спасибо.

Вообще, автор часто обращается к читателю и даже оправдывается за те сведения, что передаёт «со слов других». Ведь он родился более чем через полвека после описываемых событий и не мог быть их очевидцем – кое-что, вроде бы, знал от бабки (но и в этом нет уверенности). На деле же Лажечников серьёзно работал с архивами, и ключевые политические и исторические эпизоды в романе подлинны.

Кроме шута-жениха в окружении императрицы оказалось ещё несколько шутов – я не знала, что их могло быть сразу много. Мне казалось, это своего рода «привилегированная должность». Эти персонажи производят крайне неприятное впечатление; разве что Балакирев выглядит относительно приемлемо.

Интересна и цыганская пара – особенно Мариула. Она имеет прямое отношение к Мариорице и даже внешне на неё очень похожа. С Мариулой связаны как многие весёлые эпизоды, так и один из самых страшных. Но хочу рассказать не об этом – а о сцене, в которой она становится свидетелем… изгнания дьявола! Причём обращается она к лекарке за снадобьем – и вдруг попадает на экзорцизм. Вроде бы исторический роман, а тут – элементы мистики и фольклора. По-моему, перебор.

Поймала себя на мысли: ведь и Дюма довольно вольно обращался с фактами и историческими личностями. Оказалось, что «Ледяной дом» написан раньше, чем знаменитые «Три мушкетёра». Но поскольку пьесы Дюма ставились и в Петербурге, возможно, какое-то влияние всё же имело место. Впрочем, в источниках упоминается и Вальтер Скотт как возможный ориентир. Можно предположить: подобный романтизированный, «живописный» стиль был характерен для исторической прозы XIX века.

Иногда встречаются слова, выражения, даже песни, которые до сих пор живы – но неожиданно узнаёшь, что они ходили в обиходе уже тогда (хотя порой в иной форме). То ли автор допустил неточности, то ли виноваты редакторы и корректоры – но в тексте всё же проскакивают странные, устаревшие или просто искажённые формулировки.

Не могу сказать, что роман мне очень понравился – однако он пробудил интерес к эпохе Анны Иоанновны, а это уже немаловажный плюс. Всегда радуюсь, когда удаётся узнать что-то новое.