Рецензия на книгу «Отчаяние» — Кровь и слюни

«Отчаяние» Владимир Набоков

«Мне нравилось – и до сих пор нравится – ставить слова в глупое положение, сочетать их шутовской свадьбой каламбура, выворачивать наизнанку, заставать их врасплох». Мне нравится такое читать, и потому стиль романа, на который многие жалуются, стал для меня удовольствием. Для классической русской литературы в целом характерно найти простой эпизод из жизни, небольшой анекдот, и сделать из него сюжетную основу для зубодробительного романа.

Сюжет прост: главный герой встречает бродягу, до удивления похожего на него лицом, и придумывает, как это использовать. Героя зовут Герман, и мы сразу понимаем, что он обязательно попадет в какую-нибудь фарсовую трагедию. Роман написан от первого лица, в виде рукописи, которую пишет Герман, и автор явно развлекается, используя различные стилистические вывороты. Здесь есть и ненадежный рассказчик, и нелинейная структура, и псевдопоток сознания, и многие другие украшательства, работающие на атмосферу и характер персонажа. «американцы утолят, читая ее, свою жажду кровавых сенсаций, французам привидятся миражи Содома в пристрастии моем к бродяге, немцы насладятся причудами полуславянской души.»

«Отчаяние» – это такой ответ на «Преступление и наказание», где идея для преступления так же бессмысленна и банальна, как у Раскольникова, а наказание вывернуто наизнанку, потому что рефлексия преступника абсолютно не включает в себя раскаяние. В «Лекциях о русской литературе» Набоков пишет: «Еще одна излюбленная идея нашего автора заключается в том, что преступление доводит преступника до душевного ада, неизбежного удела всех злодеев. Одинокие внутренние страдания, однако, к искуплению не ведут. Искупление приходит лишь через страдание на людях, вынесенное на суд общества, через намеренное самоуничижение и позор на глазах у ближних — только они могут принести страдальцу прощение, искупление, новую жизнь и тому подобное».

Выворачивая идею наизнанку, Набоков показывает человека, которому несвойственно ни самоуничижение, ни раскаяние. С нарциссическим удовольствием Герман рассказывает свой замысел, гордится им, представляет на публику, как творец представляет произведение искусства. И нет у него в характере ничего, что могло бы привести к искуплению. «…художник не чувствует раскаяния, даже если его произведения не понимают».

Надо сказать, что Набоков нигде не проявляет сочувствия к герою и не позволяет этого читателю. Дав слово Герману, он сразу показывает его характер, и вся словесная эквилибристика только подчеркивает его ущербность. В какой-то части роман именно об этом: преступление – это не романтический путь к спасению.

Я не так много читала у Набокова, но этот роман мне очень понравился. Да, он «искусственный», литературный, но невероятно интересный. Я увидела автора с другой стороны и очень хочу продолжить знакомство с его творчеством.