Рецензия на книгу «Нечего бояться» — "Гоголь умер пронзительно крича, а Дягилев умер смеясь, но Равель умирал постепенно. И это было хуже всего"

«Нечего бояться» Джулиан Барнс

Вы боитесь смерти? Я — да. Смерти близких мне людей. Это вот вырывание кусков ментального мяса их ментального тела всегда болезненно, и тем более болезненно, чем ближе тебе человек. Своей смерти я не боюсь, но сам процесс умирания пугает. Не хотелось бы долго мучиться перед смертью, осознавая, что ничего хорошего в этой жизни тебя не ждёт, и ты умрешь, а мир станет существовать после тебя. А я любопытна, и хотелось бы, чтобы и я существовала вместе с миром как можно дольше, а желательно всегда. Ведь жить интересно.

В общем и целом книга мне скорее понравилась, чем нет. Если бы ещё автор меньше вложил личных историй, а больше историй о людях искусства, имена которых у всех на слуху, мне бы ещё больше понравилась. Там, где он рассказывал о людях ему посторонних, было интересно, порой и забавно, и правда страх смерти и всего того, что с ней связано, отступал, но как только переходил на родственников, подключалась его личная боль, и читать это было эмоционально тяжело. И увлекшись, он уже и не о смерти писал, а просто о своей семье, что с этими писателями делать, как только начнут нон-фикшн писать, с каждой страницы личные уши торчат, у Павича такое тоже замечала. Начиная читать книгу, я ожидала какого-то позитивного чтения, которое смирит меня с неизбежным, но как-то не срослось. 

Тем не менее, что-то и прочитанного было мне полезно: "...есть желания покойных, то есть какие-то вещи, которые некогда хотели теперь уже мертвые, и есть гипотетические желания, то есть вещи, которые они захотели бы или могли бы хотеть. «Что захотела бы мама» – комбинация последних двух: гипотетическое желание покойной, то есть вдвойне сомнительное. «Мы можем делать только то, чего хотим сами», – объяснил он; потрафлять маминым гипотетическим желаниям так же иррационально, как если бы он обращал внимание на собственные прошлые желания." Точно. Вот это вот желания угодить покойным и огорчатся, когда делаешь что-то, что они не одобрили бы (наверное)- иррационально. Буду работать над собой. Спасибо.

Кроме того, я из книги много узнала о жизни людей творческих. Например, что Золя  размышлял о своей красивой смерти, а умер банально, отравившись угарным газом из-за неисправности дымохода в камине, жена его с ним была , и выжила чудом. А потом его ещё сначала на кладбище Монмартр похоронили, а потом перезахоронили зачем-то в Пантеон, чтобы покоился рядом с Дюма и Гюго. 

Золя с Флобером дружил, с Доде, и с Тургеневым при жизни, и они любили пофилософствовать, и о смерти много разговаривали: «Доде начал беседу, признавшись, что мысли о смерти преследуют его, отравляя жизнь настолько, что при переезде на новую квартиру он машинально ищет глазами место, куда поставят его гроб. Затем последовала исповедь Золя, и вот настала очередь Тургенева. Вальяжному московиту мысль о смерти была знакома не хуже, чем остальным, но у него на этот случай была своя метода: он просто отметал ее вот так — и он сделал легкий взмах рукой. Русские, объяснил он, умеют покрывать все «славянским туманом», который сами же и наводят, чтобы защититься от логически верного, но неприятного развития мысли. Таким образом, попав в слепящий буран, вы специально постараетесь не думать о холоде, иначе замерзнете насмерть. Тот же метод можно успешно применить и к более общим вопросам: вы просто отмахиваетесь от него вот так.» Мило, это многое объясняет.

Мне понравились в книги рассуждения на тему, что я не хожу в церковь, верю в Бога по своему. Но всё что мы думаем о Боге, ходим мы в церковь, или нет - не важно, важно есть ли Бог вообще, и если есть, то важно лишь то,  что он о нас думает. И вообще, а вдруг мы воскреснем после смерти? Ну, а вдруг?

«Ярость воскресшего атеиста — вот на что стоило бы посмотреть. И раз уже мы заговорили об этом, компания святых может быть определенно интересной. У многих за плечами интересная жизнь: бегство от убийц, противостояние тиранам, проповеди на средневековых мостовых, пытки — и даже тишайшие из них могли бы многое рассказать о пчелах, лаванде, умбрийской орнитологии и так далее. В конце концов, Дом Периньон был монахом».

А так умирали и до нас, будут умирать и после нас. Мы старательно передаем свою ДНК — почти вечная жизнь получается, до поры до времени,  Земля не вечна. Когда -нибудь и она налетит на небесную ось. И ещё автор считает, что человек если бы был обречен на вечную жизнь, он хотел бы смерти. Здесь я с ним абсолютно не согласна. Если бы быть всегда молодым, красивым и здоровым, в здравом уме и твердой памяти, почему не жить то? Я в юности серьезно размышляла, а вот если бы меня в вампира обратили на вышеуказанных условиях, я бы отказалась или нет? Думаю, что вряд ли отказалась. И не только я, что подтверждает популярность «Сумерек». 

Главная претензия к книге -  подробное описание смерти своих друзей и родственников, как они тяжело уходили из жизни, как-то не вяжется всё это с названием книги. И все эти рассказы о родственниках тоже как-то перегружают книгу  информацией, изначально не заявленной, а всё остальное хорошо, местами блестяще.