Рецензия на книгу «Гномы к нам на помощь не придут» — Гномы, гномы-каннибалы зарабатывают баллы

«Гномы к нам на помощь не придут» Сара Шило

Это очень необычная книга. Немного неоконченная, повисшая в воздухе, как будто нет у неё ни ответа, ни развязки, только дальнейшая жизнь, которая может прерваться в любой момент. Так произошло с Масудом – евреем из Марокко, владельцем фалафельной на севере Израиля. Масуд умирает ещё до начала действия романа, и в книге мы узнаём, как справляется с потерей его семья: жена Симона и дети: Коби, Эти, Ицик, Дуди, Ошри и Хаим. Плохо справляется, прямо скажем. Шесть лет прошло от смерти Масуда до начала повествования, но история начинается с непрекращающегося страдания.

Роман представляет собой рассказ от лица каждого члена семьи о том, как они жили раньше и как живут сейчас. И сходятся их рассказы в одну ночь, накануне шестилетней годовщины смерти Масуда, когда в деревне снова объявляют «тревогу» из-за бомбёжек. Симона страдает: «Не по мужу своему Симона в трауре! Симона в трауре по жизни своей, на две половинки разрезанной.» Страдают Дуди и Ицик. Ицик – потому, что родился «уродцем», с недоразвитыми руками и ногами: «я вдруг подумал: а что, если Бог просто-напросто решил создать новую породу человека? Вот с такими вот руками и ногами, как у меня. Создать — и посмотреть, что из этого выйдет.». Дуди – потому, что стал как будто второй парой рук для брата, его частью, а не отдельной личностью: «Ицик, он вообще с людьми жить не может. Я вот наоборот. Если бы вокруг меня были только люди — одни только люди, и все, — мне больше ничего не надо. А для него все люди — предатели.». Страдает Коби: он мечтает вырваться из бедности и вытащить всю семью, но ему 19 лет и он работает на заводе: «Я хочу совершенно другого. Я хочу, чтобы меня накормили, уложили спать и решили, что со мной делать. Хочу, чтобы положили меня в кровать, разбудили завтра утром и проводили на работу. Хочу, чтобы забирали у меня зарплату и хранили ее для меня. Хочу, чтобы нашли мне женщину, на которой я смогу жениться, и все время говорили мне, как жить и что делать.». Страдает Эти – на неё свалились заботы о маленьких братьях-близнецах Ошри и Хаиме, родившихся уже после смерти Масуда: «она, наверное, даже и снов-то своих больше не видит, и что она вообще уже в какую-то старуху превратилась – носится весь день словно какая-то взрослая тетка».

И всё это на границе, где не прекращается война, где обычные проблемы бедной провинции сочетаются со страхом от постоянных боевых действий. Где дети боятся, что ночью в дом придут арабы-террористы. «Когда ты живешь на границе, у тебя уши не такие, как у всех остальных людей. Они становятся у тебя, как у кошки, так что ты можешь определять все по слуху. Ты точно знаешь, когда по ту сторону границы взорвался наш снаряд, а когда, наоборот, к нам сюда летит «катюша». Или, например, когда это всего лишь рев самолета.» Люди привыкают, уже не так часто бегут в бомбоубежища, воспринимают тревогу как временные неудобства. Вот директор мечтает, чтобы бомба упала на школу: «В школе сейчас никого нету. За эту «катюшу» мы получим от правительства компенсацию — миллион лир, не меньше. А на две «катюши» я смогу даже новый спортзал построить.» И эта обыденность ужаса такая же, как обыденность потери. Жизнь продолжается, нужно двигаться дальше, потому что кто, если не мы? Гномы к нам на помощь не придут.

Это очень концентрированная семейная драма, которая раскрывает очень много и психологических аспектов, и глобальных. Я, например, не знала, что Израиль платил Марокко за репатриацию евреев, не знала, как живут еврейские и арабские общины на границе, как решают вопросы национальной идентичности, как взаимодействуют между собой: «Привезли нас, репатриантов, сюда, в Израиль, перемешали маненько, а потом на противень бросили и в печку сунули. А когда вынули, мы даже и остыть-то еще толком не успели, как нас вжик — и ивритом, как ножом, на две половинки разрезали. На тех, кому иврит поправляют, и на тех, кто поправляет». Но все эти вопросы затронуты походя, как элемент действительности, как неотъемлемая часть жизни.

Ощущение нераскрытости не оставляло меня всю книгу. Даже заголовок – это цитата одного из второстепенных героев, сказанная мимоходом, и относится она только к одной из многих поднятых тем. Есть чувство, что автору можно было бы ещё многое сказать, и плотнее увязать персонажей и дать им больше сюжета, но что-то её остановило. Может, потому что если сказать слишком много, получится фарс, а так – нечто похожее на трагикомедию. Эта книга несколько неловкая, неуклюжая, заставляет почти телесно морщиться от дискомфорта, а потом не отпускает, потому что думаешь: надо же как бывает. И нет в этой истории ни морали, ни ответов, только частный опыт, соприкасаясь с которым можно отрастить в себе эмпатию.