Рецензия Scipion на книгу «Бедные люди»

Внимание! Если Вы видите значок с подарком - рядом с блоком цены магазина, кликните на него и получите информацию о том, как получить существенную скидку!

Федор Михайлович Достоевский (1821–1881) - русский писатель, философ и публицист; один из самых читаемых авторов в мире. Его творчество повлияло на многих мыслителей XX века, в числе которых Жан-Поль Сартр и Фридрих Ницше. Пройдя сложный жизненный путь, он подарил миру множество произведений, отличительной чертой которых можно назвать невыносимо глубокую печаль поистине русской души. В первом опубликованном романе Ф. М. Достоевского "Бедные люди" по-особому изображен герой, который был сильно популярен в годы, когда Достоевский только встал на писательский путь, это "маленький человек". Его беды незначительны на фоне мировых катастроф, но он старается проживать каждый момент наиболее полно, несмотря на неловкость своего положения. Он ухаживает за несчастной девушкой Варенькой Доброселовой, своими литературными пробами в письмах пытаясь сделать ее жизнь менее печальной, ведь у него недостаточно денег, чтобы изменить ее зависимое положение. Его трагедия и состоит по большей части в том, что он настолько ничтожен, что не может помочь никому и даже себе. Показать

«Бедные люди» Федор Михайлович Достоевский

18.10.
«Ангельчик» и «маточку» читать невозможно, теперь еще Варвара Алексеевна «жизнёночком» стала. Эка пакость, тьфу.

Макар Алексеевич есть 3D Акакия Акакиевича. Правда, последний еле на человека-то был похож, так, существо канцелярское. Макар Алексеевич же человек объемный, психологичный и даже где-то фрейдистский. Некрасов кричал: «Новый Гоголь явился!» Гоголь не Гоголь, но новый точно. И жалеть Макара Девушкина получается лучше, чем того же Акакия Башмачкина, поскольку, опять же повторюсь, на человека похож. Впрочем, при ретроспективном взгляде, зная как Достоевский мощно выйдет из тени Гоголя, заостряться на публицистичности «Бедных людей» не хочется, а хочется вглядеться в психологизм как будущую узнаваемую манеру.

Кстати о жалости к Макару и Акакию, здесь очень большое допущение с точки зрения мировоззрения требуется. В условиях детерминизма – социального-то, религиозного-то, можно со всей обреченностью сокрушаться и жалеть «маленького человека», который вроде бы и не виноват, поскольку или «среда заела» или «судьба-с». Однако с других позиций может появиться чувство омерзения от бессилия персонажа, который должен, просто должен стукнуть по столу, поскольку невмоготу. Однако, среда-с, среда-с. Хотя, даже когда тебя за мелкий грех порют как скотину на конюшне или тычут тебе в лицо подлостью твоего происхождения, то выбор есть: смириться, и не на уровне частного случая, а мировоззрения, или можно взяться и за топор (впрочем, можно и за «три топора»).

19.10.
Вспомнил об экзистенциализме. В узком смысле, он именно французский – Сартр там, Камю, но в широком смысле непременно и Достоевского туда, в экзистенциализм, можно занести. А тут вот еще такие строчки попались. Первого июля пишет Макар Алексеевич Варваре Алексеевне: «…Ведь вы, верно, еще не знаете, что такое чужой человек?.. Нет, вы меня извольте-ка порасспросить, так я вам скажу, что такое чужой человек. Знаю я его, маточка, хорошо знаю; случалось хлеб его есть.» И тут на ум сразу пришел ответ из «За закрытыми дверями» Сартра, уж фраза самая из расхожих, об аде и других. В стилистике Федора Михайловича должно было бы получиться примерно так: «Чужой человек, ангельчик мой, есть один лишь ад, да Геенна огненная». Впрочем, Федор Михайлович был не далек от сартровской сентенции: «Зол он, Варенька, зол, уж так зол, что сердечка твоего недостанет, так он его истерзает укором, попреком да взглядом дурным». Что и говорить - «ад – это другие». :)

20.10.
Как-то опять мысль завела от социального к психологическому. Отсутствие любви и желание любить вкупе с инфантилизмом могут привести лишь к стыду и трагедии.

Варвару Алексеевну можно любить, Макара Алексеевича только жалеть. Подобных Макару Алексеевичу мужчин можно встретить и сегодня: в чем-то горделивы, многословны, щедры, неразумны, несложны, бессильны и чуть что попивают, а главное хотят любить, но не знают как, чтобы это не было больно и трагично для обеих сторон. Но отрадно, что «Варвары Алексеевны» в лучших своих качествах тоже не перевелись. Вот и Варвара Доброселова, как мне кажется, не любит, а жалеет Макара Девушкина, а еще себя и судьбы свои с Макаром, но делает это не «по-телячьи», а по-человечески, поскольку внутренне более свободна, чем Макар. Для любви нужна свобода, вернее любовь, она и есть высшая форма свободы.

21.10.

Поразительная сцена с пуговицей, вот уж не богата книга на образы, пожалуй, смерть Горшкова, да и «пуговица» - всё. И тут уж Белинского только и процитировать: «Да вы понимаете ль сами-то … что это вы такое написали! … Вы только непосредственным чутьем, как художник, это могли написать, но осмыслили ли вы сами-то всю эту страшную правду, на которую вы нам указали? А эта оторвавшаяся пуговица, а эта минута целования генеральской ручки, - да ведь тут уж не сожаление к этому несчастному, а ужас, ужас! В этой благодарности-то его ужас! Это трагедия! Вы до самой сути дела дотронулись, самое главное разом указали».

Белинский не зря усомнился в сознательности столь яркой социально-критичной сцене. Мне кажется, не об этом думал Достоевский в этой сцене, в нем родился очень яркий образ, передающий не трагичность социальной жизни Девушкина (это вторично, а то и тут тень Гоголя восстает), а его психолого-мировоззренческий тип героя, что потом больше остального будет тревожить писателя. Будучи носителем этого мировоззрения, Девушкин не осознает трагичность своего положения, он не смотрит на мир и себя критично, поскольку в его глазах и мир, и его место в этом мире детерминированы, и не социальными условиями, а самим Провидением. Нет, существовавшая социальная система подпитывала эти представления, несмотря на всю подлость и дрянь вокруг, и даже может быть предопределяла их, поскольку сознание и реальность - движение двустороннее, но в человеке же есть возможность выпрыгнуть из этой колеи.

Ловя в ногах его превосходительства свою «пуговичку» с дрянного своего мундира он беспокоится о своей репутации, что, мол, это последняя капля в его репутации «Тереза да Фальдони», а перед самим собой не стыдно. Поэтому стоило его превосходительству в смущении протянуть Макару сторублевку со словами «Вот, чем могу, считайте, как хотите...», так Макар со смирением принял ее и посчитал за «божью справедливость», поскольку «…добродетель всегда будет увенчана венцом справедливости божией, рано ли, поздно ли». С тем же смирением и сожалением он провожает Варвару Алексеевну. И такой тип религиозного сознания не оставляет никакого места для социальной и индивидуальной свободы. Эта структура сознания настолько костна, что Макара можно только пожалеть, посочувствовать ему, а вот любить его трудно, а, может, даже невозможно. Для любви нужна внутренняя свобода, без нее, скорее всего, возможны сочувствия другого рода. Впрочем, все это красивые слова, поскольку когда расходятся в душе вечная тоска и одиночество, то льнем мы друг другу как малые дети, жмемся, греемся душами, а если нет никого рядом, то совсем горько. Оттого и бывает беден человек, поэтому не из «Шинели» мы все, а уж скорее из «Бедных людей».

Не здесь, не в вышедших в том же году «Двойнике» и «Господине Прохарчине» ни следа религиозной мысли - зреет Федор Михайлович.

Внимание! Если Вы видите значок с подарком - рядом с блоком цены магазина, кликните на него и получите информацию о том, как получить существенную скидку!

Serserkov

Не читал

"в широком смысле непременно и Достоевского туда, в экзистенциализм, можно занести." - даже нужно, я думаю, занести.
Я тоже думаю нужно, а выразился так, потому что нахожу несколько условным и ретроспективным применять слово "экзистенциальный" к ФМ :)
Serserkov

Не читал

Что тоже резонно :)
Eruselet

Не читала

Макар Девушкин – уже в звучании этого имени есть что-то застенчивое и одинокое. Одинокость героев Достоевского делает их, впрочем, всех достойными сострадания и тёплого поглаживания хотя бы взглядом. Кого из них ни возьмите. Что же до «Шинели», из которой мы будто бы все вышли… Если Акакий Акакиевич ещё лишён каких-то конкретных черт, напоминает эдакую абстрактную точку к мире (квинтэссенция «маленького человека»), Макар Девушкин уже живой и особенный и именно потому, возможно, воспринимается читателем более органично.
Хорошо вы про имя сказали- "застенчивое и одинокое" :).
Андрей -

Не читал

как раз "Бедные люди" у Ф.М. терпеть не могу, хоть они и ценятся у критиков. А равно такие же сентиментально-страдальческие линии во многих его других, более (в моем представлении) крупных произведениях. Я люблю Ф.М. одержимого идеей, чуть сдвинутого и таких же его персонажей. Его мировоззренческие схемы интересней бытописаний и типа критических снимков современности, кому они сейчас нужны. Тем более, язык у него далеко не из изящных. Следом, кажется, за "Людьми" вышел "Двойник" - вот где неописуемый рочельник, хоть и вторичен после "Записок сумасшедшего".
Андрей, почти с тобой согласен. Однако это дебют, дебют на тему для своего времени актуальную, надо делать допущение. Хотя, конечно, читатель делать это не обязан, если угодно, тогда от Вертера зубы будут болеть.:))) И действительно, как мыслитель ФМ куда круче, чем бытоописатель, хотя без его бытоописаний, разных мелочей, наблюдений и сантиментов не было бы такой популярности у его "послекаторжных" произведений. А "Двойник" пусть потенциально и смотрится лучше, но эта потенция почти совсем не использована. Получилось что-то аморфное и "БЛ" на этом фоне выглядят и стройнее и злободневнее. Хотя типаж «голядкиных» выведет здорово. Очевидный талант.

Ваше сообщение по теме:

Прямой эфир

Рецензия недели

Бремя нашей доброты

«Бремя нашей доброты» Ион Друцэ

Благодаря Кругосветке, с удивлением открыла для себя нового автора. Советский классик с рассказом о деревенской жизни? Совсем не моя тема. Единственное, что привлекало, так это то, что... Читать далее

гравицапа гравицапа4 дня 1 час 32 минуты назад

Все рецензии

Реклама на проекте

Поддержка проекта BookMix.ru

Что это такое?