Рецензия на книгу «Зубная Фея» — На тебе Волшебный Рашпиль - сделай себе страшный шрам через всё лицо

«Зубная Фея» Грэм Джойс

«Карта звездного неба вытатуирована на внутренней стороне моей кожи» - иначе бы я не стал читать. Хвалить – тем более. Книга неровная до такой степени, что не понятно, то ли грешить на переводчика, то ли автор действительно иногда не справляется с материалом.
Плюсы, однако, перевешивают минусы. Сложим их на чашу весов.
а)Читается на раз, бросить на полдороге трудно.
б) Сквозные символические мотивы – пруд, отступающий перед натиском бульдозеров, превращающих его в футбольные поля; щука, отхватившая на первой же странице два пальца одному из главных героев; запахи Феи и Алисы, преследующие Сэма на протяжении всей книги. Много, красиво сделано, приятно отслеживать.
в) История мальчишеской дружбы с семилетия до совершеннолетия – ну, это вариант беспроигрышный. «Три товарища» - тема на все времена.
г) Фея – заинька моя: то мерзкая пакость, то трогательная нежность, вот только превращать ее в гигантскую адскую сатану не следовало – совершенно не вписывается, без этого брутально-упыревого имиджа ее было бы жальче, а я, как известно, обожаю жалеть неприкаянную потустороннюю силу.
д) Мироощущение мальчишки от семи до семнадцати описано так, что на этом хочется остановиться подробнее. Правда, стоит иметь в виду, что я не детский психолог, исключительно на себя и своих спиногрызов ориентируюсь, могу быть пристрастен.
Во-первых, детские образы, рождающиеся на почве сильных впечатлений и брошенных взрослыми слов. Журналисты и просто любопытствующие, обступающие дом Терри, в котором произошла трагедия, видятся семилетнему Сэму в свете его детского воображения: «Сэм знал, что все они вурдалаки, потому что так называл их его отец. С виду это были самые обыкновенные люди, в добротных костюмах и начищенных ботинках, но Сэм знал, что их облик обманчив и что внутри они сплошь состоят из серой липкой слизи, которая иногда вытекает, светясь в темноте, из их ноздрей и ушей».
Во-вторых, психологическая мотивировка больших и малых проступков и преступлений, совершаемых троицей Нездоровых Голов, устраивает меня гораздо больше, чем поттерианское «Шалость удалась!» Узнаю себя, родного. Особенно понравилась шкала вандализма: Беря за основу пятибалльную шкалу вандализма, они решили для начала напакостить на два балла…
В-третьих, встречи Сэма с психиатром– это песня. Я бы тоже с удовольствием рисовал своему брату «летучих крыс» над собственной могилой, украшенной кельтским крестом и надписью «aabb, покойся с миром», и наблюдал бы за реакцией. Вообще, психиатр – стоящий дядька. Хотя Зубная Фея и клеймит его «типичным убийцей звезд» и «Медузой Горгоной в штанах». За один вопрос, обращенный к Сэму, место ему на подиуме, рядом с дедушкой Фрейдом, Жинкиным и Гриндером: «Теперь поставим вопрос таким образом: если я понимаю проблемы этих двух парней, но ничего не могу с ними поделать, то как мне быть с тобой, если я до сих пор даже не понял, в чем твоя проблема?» Разговор про сеточку для волос – из той же серии.
В-четвертых, Сэм как ляпнет – так ляпнет. Абсолютно не смущает совмещение подросткового мировосприятия и авторского комментария. И все время – эффект узнавания. Полагаю, под следующим подпишется более половины подростков, обретших младшую сестру или брата: «Более всего его поражала миниатюрность новорожденной и то, что она явилась на свет «в полностью готовом виде»: с крохотными ноготками, ноздрями, ушами и пальчиками. Это было как текст «Отче наш», каллиграфически выведенный на обороте почтовой марки».
В-пятых, да, мне понравились сцены пробуждения сексуальности (я нынче куртуазен и эвфемистичен, как никогда). Именно так бы я охарактеризовал свое состояние между первым поцелуем и затянувшимся ожиданием продолжения: «привыкал жить в этом странном поцелованном состоянии». «Возбужденный паралич» претендует на место в словаре крылатых слов и выражений. Кто испытал – тот понял. Сцена неудавшегося «первого раза» (он, она, лес, презерватив, отвлекающие моменты…) – ах, молодость, молодость! Нет, не удерживайте меня, я что-нибудь должен процитировать:
Дотронулась ли она? Произошел ли контакт? Сэм этого так и не узнал. В последний момент все заглушило гулкое биение сердца. Упругий и очень тонкий покров опустился на его мозг, что-то внутри прорвалось, и канал открылся, выпуская из его недр нечто вроде медленного и в то же время неудержимо-стремительного потока лавы, извергающегося из первозданных глубин земли. Все еще зажатый в кулаке член пульсировал в агонии. Зубную Фею буквально вымело из комнаты этим взрывом; окно с треском захлопнулась, разлетаясь на мелкие осколки. Затем последовало долгое, мучительное мгновение пустоты, прежде чем вакуум начал заполнять пряный живительный ветер, а осколки стекла стали сами собой возвращаться на свое место в оконной раме, как при обратном ходе кинопленки – но теперь уже без Зубной Феи.
Где кончается «по-серьезному» и начинается стеб, я определить не способен. Равно как и где кончается реальность и начинается мистика. Что делает честь автору. Описание эффектов приема ЛСД потрясающее. Учитывая степень популярности темы, нужно в учебник для начинающих модных писателей.
Вторая по популярности тема – членов и онанизма – тоже раскрыта на совесть. Можно обвинить автора в том, что чересчур подробно раскрыта. Но мы же только что хвалили его за передачу мироощущения прыщавого тинейджера! Будем последовательны.
Ну их, эти недостатки. Вернемся к плюсам.
е) Родители. Три, даже четыре, типа родителей с их нормально-ненормальными реакциями на трех взрослеющих парней и одну будущую, а потом и бывшую фотомодель. Здесь мне понравилась шкала визговая: Как однажды заметил Терри, родители тинейджеров, в особенности матери, имеют привычку с визгом пилить своих чад за любые их действия, исключая разве только стояние молча по стойке «смирно». Ободранные или неначищенные ботинки, к примеру, тянули на «малый визг». Обменявшись на время с кем-нибудь курткой, ты рисковал нарваться на «визг средней силы», ну а погром в спорткомплексе уже гарантировал «супервизг». Под ту же категорию «супервизга» подпадало и курение в возрасте двенадцати лет. Что до жестоких убийств своих товарищей-бойскаутов, то подобные вещи находились уже вне пределов «визговой шкалы».
ж) Линда. Очень живая и вся на ладони реальная Линда. Одиннадцатилетняя Линда, которая водит семилетних сопляков в школу и страшно переживает от этого. Линда-тинэйджер (см. ниже). Линда, которой нравится в герлскаутах, потому что «для нее это был особый идеальный мир, изолированный от домашних неурядиц и вздорной мирской суеты; это была четко регламентированная и организованная жизнь, в которой аккуратная униформа и белоснежные аксельбанты уже сами по себе гарантировали уважение, дружбу и преданность ей подобных». Шестнадцатилетняя Линда, «которая и сама не могла бы объяснить, когда и почему облачилась в мантию адвоката, интерпретатора и покровителя этой троицы, на протяжении едва ли не всей сознательной жизни Линды бывшей для нее неисчерпаемым источником раздражения». Сцена прощания с Линдой, отбывающей в Лондон, - максимум эмоций минимумом средств. В ней автор доказывает окончательно и бесповоротно, что всякий эмоциональный кипеж, вроде «убийства» троицей главных героев их мучителя-скаута, скачек Зубной Феи с Сэмом в столбах ослепительного света по волшебному лесу, нападения омонструозившейся не к делу Феи на душку-психиатра у автора не получается просто потому, что не получается. Беда, коль сапоги начнет печи пирожник… Ну, требовались по сюжету такие сцены, сделал как умел. Не его это, не его. Его – когда без эксцессов. Сэм на берегу почти уничтоженного бульдозерами пруда, прощающийся перед отъездом в университет с людьми, которых он любил так мучительно, что эта любовь становилась иногда похожей на болезнь, с самим этим местом, которое «всякий раз находило способ обратиться к нему, хотя «голос», вещавший из глубины, с каждым годом становился все слабее». Фея ушла раньше, с зажимом от Перехватчика Кошмаров на переносице. Они не вернутся.
Два заключительных замечания, ибо хорошей современной западной книжки не может быть без иронии и без пристойного перевода.
Ирония посещает автора не часто, но, если обнаруживается, то бьет не в бровь, а в глаз: Линда стала тинейджером. Произнося это слово, взрослые как-то особо его акцентировали, при этом в их голосе чувствовались настороженность, раздражение и нотка неприязни. Тинейджер. Что-то странное должно было происходить с тобой, когда ты становился тинейджером. Ты нес это слово, как горб на спине, как позорное клеймо на лбу. «Она стала тинейджером…» – говорили взрослые с той же интонацией, с какой они могли бы сказать: «Она стала вампиром…» или «Она стала оборотнем…».
Переводчику было трудно. Зубную Фею неопределенного пола гораздо проще сделать на английском, где не нужно следить за родовыми окончаниями глаголов «сказал/сказала», а слова типа «фигура» не имеют рода. По-русски от «фигура появилась», «тварь сгинула», «незваный гость объявился» никуда не деться, что, несомненно, не дает в полной мере насладиться текучестью облика ночной гостьи (гостя). Тем не менее, за работу переводчику твердая четверка. Даже без минуса.
Вердикт: далек от восторженного «Читать всем!», но мне понравилось.