Рецензия aabb на книгу «Лесь»

«Лесь» Иоанна Хмелевская

Мечтаешь ты увидеть кактус
засеять луком огород -
но в жизни все выходит как-то
совсем-совсем наоборот...
(А. Кондратов)
Это моя первая и последняя рецензия на книги Хмелевской. Нет у меня нынче такого здоровья, чтобы часами смеяться до хрипа в горле. Слезы душат. Лесь Кубарек решил убить кадровичку.
Как минимум двадцать лет на этой фразе из пяти слов губы мои растягиваются в счастливейшую улыбку. Настолько широкую, что написать рецензию на книгу, производящую столь гальваническое действие, долго не удавалось. Зацепившись за «кадровичку», глаза сами скользили, пренебрегая устрашающему «низя читать! надо писать!», посылаемому мозгом, к восхитительным стилистическим перлам следующего абзаца:
От неожиданности — ведь какой великолепный выход! — Лесь даже перестал останавливать машины. С поднятой рукой, с физиономией вдохновенной и экстатической, он застыл на краю тротуара, вперив неподвижный взгляд в пространство. Поликовав некоторое время и лелея в душе радужное видение, он опустил руку и решительным шагом направился к очереди на автобус: в ожидании столь радикального прекращения мучений счел несвоевременной трату пятнадцати злотых.
НЕ любить раннюю Хмелевскую - значит, не любить человеческий мозг в том виде, в каком он есть, то есть с извилинами. НЕ любить «Леся» - это в моих глазах равносильно эмоционально-интеллектуальному преступлению. Лесь – некое третье в забавной связочке Хлестакова и Ромочки из купринского «Поединка», которая всегда возникает у меня в голове вместе с национальной русской тягой к сомнениям и горестным раздумиям о судьбах своей родины вкупе с жалостью и нежностью к собственной персоне. Помните?
Теперь Ромашов один. Плавно-и упруго, едва касаясь ногами земли, приближается он к заветной черте. Голова его дерзко закинута назад и с гордым вызовом обращена влево. Во всем теле у него такое ощущение легкости и свободы, точно он получил неожиданную способность летать. И, сознавая себя предметом общего восхищения, прекрасным центром всего мира, он говорит сам себе в каком-то радужном, восторженном сне:
"Посмотрите, посмотрите, - это идет Ромашов". "Глаза дам сверкали восторгом". Раз, два, левой!.. "Впереди полуроты грациозной походкой шел красивый молодой подпоручик". Левой, правой!.. "Полковник Шульгович, ваш Ромашов одна прелесть, - сказал корпусный командир, - я бы хотел иметь его своим адъютантом". Левой...
Еще секунда, еще мгновение - и Ромашов пересекает очарованную нить. Музыка звучит безумным, героическим, огненным торжеством. "Сейчас похвалит", - думает Ромашов, и душа его полна праздничным сиянием. Слышен голос корпусного командира, вот голос Шульговича, еще чьи-то голоса... "Конечно, генерал похвалил, но отчего же солдаты не отвечали? Кто-то кричит сзади, из рядов... Что случилось?" Лабардан-с, лабардан-с. Немая сцена.
Но «Ревизор» - комедия начала 19 века, а «Поединок» - трагедия его конца. «Лесь» - ирония советской эпохи. Мечтатель и недотепа в антураже социалистической Польши.
— Чем же это я мог отравиться? Может, ветчина? Черт-те что продают в магазинах!
— А где вы покупали ветчину? — недоверчиво справился зав.
Недоверчиво не потому, что подозревает симуляцию, а потому что – какая же ветчина в магазинах.
И, конечно, «художественно-раскидчивая натура» не может помнить, что нужно позвонить заву приемочной группы. Ведь натура поглощена упоительными образами кадровички, падающей с балкона или захлебывающейся в ванне, и предвкушением той атмосферы, признания, восхищения и уважения, в которой будет натура блаженствовать, когда исчезнет единственное препятствие, мешающее проявить свои лучшие качества – творческие и человеческие. И прекрасная Барбара ответит Лесю взаимностью, и Лесь «титаническим трудом докажет, кто он такой, из рук его прямо-таки потекут гениальные чертежи»...
— Ну и как? — с интересом осведомился в этот момент Януш (имея в виду, разумеется, разговор Леся с зав приемочной группы).
С небес на землю и снова на небеса. Не будьте слишком серьезны. В жизни всегда есть место для «оба-на».
Коллектив архитектурной мастерской выписан под стать главному герою. Никаких серых будней. Розовые слоны и диверсия на железной дороге с бабушкиным будильником в главной роли. Дедушка Фрейд бы обнял меня и заплакал, настолько в «Лесе» реализованы все наши детские взрослые (или взрослые детские) желания, которые иногда по понятным, а иногда по совсем непонятным причинам мы считаем не выполнимыми. Поднять над головой громадную супницу и расколошматить ее об пол, чтобы на тебя обратили внимание… только не говорите, что я единственный, кому эта мысль приходила в голову. На выходе обычно имеем… то, что описано у Хмелевской. Все супницы расколотили до нас. Но если уж собираешься расколотить, хоть в три часа ночи проснись и сходи на кухню "за реквизитом".
Немного пофилософствую. Конечно, Хмелевская – легкое чтение. Однако. Человек нелогичен, но не в этом его беда. Беда, когда человек отказывает себе в нелогичности. Например, пытается вести себя постоянно практично, разумно, целесообразно, в общем - не делать глупостей, не совершать импульсивных поступков, исправлять свои ошибки. Или – другой вариант – старается убедить себя в том, что ведет себя разумно, то есть сделает глупость – и подведет под нее разумную базу, выкинет какое-нибудь коленце и тут же нате вам логическое объяснение. От этого скучно становится жить на свете, господа. А надо, чтобы было весело. Чтобы случались маленькие «катастрофы» типа «поехали на шашлыки, а мясо забыли».
Вот у Хмелевской не только смешно, но и весело, потому что эксцентричные мысли и абсурдные действия вытаскиваются на поверхность. Если травить – так мороженым. Чтобы вовремя прийти в контору – надо в ней заночевать. Причем не просто так, а чтобы главный инженер, явившийся на работу первым, застал ошеломительную картину: . Лесь сидел на полу, в трусах, с большим кухонным ножом в одной руке и с корабельным канатом в другой и диким взором смотрел на его туфли. Конечно, такого ценного сотрудника следует отпустить трезаануться. Пиво и кефир – это и в советской Польше кефир и пиво, и наш герой вернется с «очень положительным отношением к жизни и очень отрицательным – к работе». Настолько, что возьмется рисовать портрет прекрасной Барбары и генерирует очередную катастрофу…
Мне очень нравится, что у Хмелевской можно начинать ржать загодя. Уже на фразе «Вообще-то он был сторонником импрессионизма, а сюрреализм и абстракционизм оказывали на него временное влияние». Предвкушение "катастрофы" едва ли не вкусней, чем сама катастрофа. Затем мы медленно, неоднократно смакуя некоторые фразы, поднимаемся на пик веселья, в то время как коллеги собираются возле стола Леся полюбоваться портретом. И наконец перед нами открывается сам Артефакт: Портрет представлял собой набор геометрических фигур, среди которых только при большом воображении можно было увидеть деформированную женскую фигуру, лишенную одежды, в позе сфинкса, с явно выдающейся вверх задней частью и с чем-то вроде цветка в передней, изображающей, видимо, то, что должно было быть на месте зубов. Кажется, все. Уже отработали ситуацию, больше смеяться нет сил. Но Хмелевская отрабатывает смеховой потенциал сюжетного узла на сто двадцать процентов (бррррр! "Как я сказал нимфе? "Красавица, чаровница, влюбленный в вас, не может не любить вас! Хорошо сказал" )))))).
К разъяренной Барбаре присовокупится директор, на пару с главным инженером заставший утром Леся в вышеописанном виде. Представляете себе социалистического директора? У него в офисе сумасшедший.
– Великолепно, – несколько неуверенно произнес директор. – Вы прекрасно схватили форму. Эта характерная черта… Переходим к следующей «катастрофе», ибо Барбара тоже не сахар.
Да, и еще, поскольку я из тех, кому упорно хочется «шепнуть Чебурашке на ухо два слова» и «полетать на Миг-25», советские реалии у Хмелевской греют мне душу. Вспомните, а?
– Одиннадцать сорок три, – с готовностью проговорил голос в трубке.
Не понимая этой удивительной информации, Лесь и дальше сидел с трубкой возле уха, лишенный каких-либо мыслей и чувств.
– Одиннадцать сорок четыре, – с той же самой благожелательностью сказала трубка.
Занимаюсь я сейчас, конечно, форменной ерундой. Объяснять, почему смешно до слез то, что до слез смешно, дело безжизненное. В общем, читайте и наслаждайтесь, но лучше не тот перевод, который выложен в интернете (хотя я и его частично цитирую). Вам нужна – «кадровичка».