Рецензия на книгу «Человек в футляре» — Заново открывая для себя классику

«Человек в футляре» А. П. Чехов

По моим школьным ощущениям Чехов сух, уныл и тускл. Однако у меня было предчувствие, что, открыв его сейчас, я наконец оценю писателя по достоинству. Так вот, читать Чехова в более-менее осмысленном возрасте - это наслаждение. На своей шкуре начинаешь ощущать, что классика вечна и всегда будет актуальна. В сборнике, который я цапнула с полки, есть рассказы, знакомые мне еще со школы, а есть неизвестные мне произведения. Забавно было наблюдать, что при всей подростковой неприязни к классике я отлично помню сюжеты и иногда даже какие-то словечки и выражения.

Всерьез рецензировать Чехова я не могу - кто из нас не знает его хотя бы чуть-чуть, поэтому просто сделаю акценты на том, что я открыла для себя сейчас. Никогда я не замечала, как мастерски он рисует человеческие пороки. “Человек в футляре” - ограниченность и зашоренность, “Душечка” - отсутствие собственного мнения и нежелание думать своей головой, “Хамелеон”, “Толстый и тонкий” - лизоблюдство и подхалимство. Эти качества, к сожалению, сохраняются столько, сколько существует на свете людское племя. А как печально было читать “Палату №6”! Такая неотвратимость, такая злая правда жизни. Все-таки абсолютно иначе она воспринимается, когда тебе 15 лет - совершенно теоретически и бесчувственно.

Никита быстро отворил дверь, грубо, обеими руками и коленом отпихнул Андрея Ефимыча, потом размахнулся и ударил его кулаком по лицу. Андрею Ефимычу показалось, что громадная соленая волна накрыла его с головой и потащила к кровати; в самом деле, во рту было солоно: вероятно, из зубов пошла кровь. Он, точно желая выплыть, замахал руками и ухватился за чью-то кровать, и в это время почувствовал, что Никита два раза ударил его в спину.
Громко вскрикнул Иван Дмитрич. Должно быть, и его били.
Затем все стихло. Жидкий лунный свет шел сквозь решетки, и на полу лежала тень, похожая на сеть. Было страшно. Андрей Ефимыч лег и притаил дыхание; он с ужасом ждал, что его ударят еще раз. Точно кто взял серп, воткнул в него и несколько раз повернул в груди и в кишках. От боли он укусил подушку и стиснул зубы, и вдруг в голове его, среди хаоса, ясно мелькнула страшная, невыносимая мысль, что такую же точно боль должны были испытывать годами, изо дня в день эти люди, казавшиеся теперь при лунном свете черными тенями. Как могло случиться, что в продолжение больше чем двадцати лет он не знал и не хотел знать этого? Он не знал, не имел понятия о боли, значит, он не виноват, но совесть, такая же несговорчивая и грубая, как Никита, заставила его похолодеть от затылка до пят. Он вскочил, хотел крикнуть изо всех сил и бежать скорее, чтоб убить Никиту, потом Хоботова, смотрителя и фельдшера, потом себя, но из груди не вышло ни одного звука и ноги не повиновались; задыхаясь, он рванул на груди халат и рубаху, порвал и без чувств повалился на кровать.

Я не могу рекомендовать Чехова всем и каждому - наверняка найдутся люди, которым он не по душе. Но не стоит ли отдохнуть от всяких донцовых с их жвачкой для мозгов? Давайте, преодолейте идиосинкразию к классике. Возьмите томик Чехова, вчитайтесь в рассказ, не отрывайтесь до конца книги, а потом осознайте, что в этом нет ничего страшного. И вы теперь чуточку мудрее, чем были раньше.