Рецензия about a girl на книгу «Девственницы-самоубийцы»

«Девственницы-самоубийцы» Джеффри Евгенидис

Раз люди кончают самоубийством, значит, существует нечто, что хуже чем смерть. Поэтому-то и пробирает до костей, когда читаешь о самоубийстве: страшен не тощий труп, болтающийся на оконной решетке, а то, что происходило в сердце за мгновение до этого.
Симона де Бовуар

Их было пятеро, и все они умерли.

Нет, я не раскрыла главную интригу книги - то, что девочки к концу будут мертвы, становится понятно с первых страниц даже для тех оптимистов, кому ничего не сказало название. Но это вовсе не портит картину, а только ставит в положение томительного ожидания этой мрачной цепочки смертей.
Наблюдаются смерти из окна - как в буквальном, так и в фигуральном смысле. Повествование ведется от первого лица - но не от "я", а от "мы", невероятно удачно выбран именно этот ракурс наблюдения со стороны соседских мальчишек. Когда в доме напротив обитает такое количество девушек, не наблюдать за их жизнью хотя бы вскользь невозможно, но эта компания была не иначе как одержима соседками. И быть может, лишь они, а не родители, не взрослые их городка, не журналисты и не учителя, больше всего приблизились к пониманию причин этого кошмара.
Очень много, но вскользь говорится о родителях девочек. Мать - религиозная чуть ли не до фанатизма, невероятно строгая и консервативная. Отец - мягкий и безликий, подавленный и задавленный присутствием шестерых женщин в доме и неспособный им противостоять. Когда-то во времена холодной войны он показал себя практичным человеком, оборудовав в подвале что-то вроде бункера. Но это было еще в те дни, когда все кругом ожидали, будто опасность придет извне; теперь же ничто не казалось столь бессмысленным, как это помещение для выживания, погребенное в недрах дома, самого превратившегося в большой склеп.
Их утраты, одна за другой, не описаны, нет слов о их душевном состоянии, о пережитом несчастье. Но осознание трагичности ситуации читается между строк - те мрачности, последовавшие после первой смерти - нечищеные лужайки и немытые окна, затворничество всей семьи в грязном доме без смеха, счастья и радости, наводят ужас. Исхудавшие и полудикие сестры, лишившиеся столь значимой своей части, не смогли пережить такую потерю, оставшись обычными подростками - в девушках настолько слабо теплилась жизнь, что смерть уже не могла стать для них большим событием.
Выбор девушек кажется для всех обитателей городка таким очевидным, как и то, что остальные девушки выбрали другое - колледжи, мужей, воспитание детей, смутное предчувствие неудач — иными словами, им предстояло жить. Ну а парни квартала, следя за обветшалым домом, продумывая план спасения, рассматривая их фото в школьном альбоме, собрали небольшую коллекцию экспонатов - там были фото, губная помада и даже лифчик одной из сестер. Эта дистанция породила нечто вроде культа, нездоровой увлеченности, которая не прошла даже спустя десяток лет. Именно их, помимо родителей так тронула и задела их ранняя смерть, когда остальные жители лишь наблюдали череду безжизненных тел с поблескивающими браслетами на руках и с золотыми медальонами в форме сердечек на шеях , делали выводы о себе, о мире и о обществе, но не пытались копнуть глубже, как и множество журналистов, ученых и просто сторонних наблюдателей.
Евгинидис не пытается сделать из книги какого-то социального проекта по предупреждению подростковых самоубийств, не выставляет сюжет в виде детектива, хотя там присутствуют множество признаков именно детективного расследования. Он просто описывает эту историю, отстраненно, но в то же время очень лично. Тинейджерские проблемы в его словах не кажутся такими глупыми и незрелыми, смутный образ девушек, описанный дворовыми мальчишками, совсем не пошлый, а сами мальчишки - не просто озабоченные малолетки. Есть какая-то глубина в его предложениях, есть какой-то скрытый посыл, который понятен до ужаса, когда ты о нем думаешь вскользь, а когда начинаешь сосредотачиваться, он уходит. А еще Евгенидис - мастер слова, поэтому эту книгу стоит читать не только из-за сюжета, а просто ради так хорошо построенных сложноподчиненных предложений (но, как мне тут показалось, это только мой фетиш).
И в итоге, из всех объяснений суицидов, я выбрала это, как наиболее идеализированное и даже немного романтичное:

Они покончили с собой, скорбя о наших лесах, которые безжалостно истребляли, о разрубленных гребными винтами ламантинах, погибающих в грязной воде; они убили себя, устав смотреть на горы использованных покрышек, поднимавшихся выше пирамид; они оборвали свои жизни, не сумев отыскать любовь, которую мы были бессильны им даровать. В итоге все нестерпимые муки, разрывавшие сестер Лисбон на части, сводились к простому взвешенному отказу принять тот мир, который им пытались всучить, — мир, погрязший в пороках.

P.S. Осторожно! Пропаганда суицида!