Рецензия на книгу «Сто лет одиночества» — Грустная колумбийская сказка

«Сто лет одиночества» Габриэль Гарсиа Маркес

Чтение «Ста лет одиночества» для меня было где-то на грани между удовольствием и изнурительным трудом. Я прекрасно понимаю тех, кто восхищается этим произведением и не хуже понимаю тех, кто его ненавидит (а, быть может, ненавидит себя, поскольку не в силах понять ее прелесть). Когда берешь книгу в руки, с первых страниц понимаешь, что имеешь дело с тяжеловесной, но высококлассной литературой, но никак не подозреваешь о тех сюрпризах и ловушках, которые тебя там поджидают. Причем первую ловушку Маркес закладывает в первом же предложении:
«Пройдет много лет, и полковник Аурелиано Буэндиа, стоя у стены в ожидании расстрела, вспомнит тот далекий вечер, когда отец взял его с собой посмотреть на лед».
Прочитав его, читатель заглатывает сразу два крючка: первый – бессознательно, но заочно делает Аурелиано Буэндиа центральной фигурой романа, а второй – делает из таинственного расстрела, о котором в начале больше ничего не сказано, интригу, которая впоследствии по логике вещей должна стать либо ключевым поворотом сюжета, либо его развязкой. А чтобы разбередить эту фиктивную интригу, беря в расчет еще и известную забывчивость среднестатистического читателя, он неоднократно и как бы невзначай напоминает об этом расстреле в первой трети романа, пока вдруг… невзначай…. Расстрел не окажется лишь одним из многих фрагментов огромной мозаики событий, а Аурелиано Буэндиа не станет одним из множества героев произведения, среди которых довольно проблематично найти центральную фигуру.
«Сто лет одиночества» - это сага. Сага о роде Буэндиа, начавшаяся с двух человек, словно племя Адама и Евы. В течение романа поколения непрерывно разрастаются, наслаиваются и сменяют друг друга, уступая место следующим поколениям. Дети, внуки, правнуки, праправнуки с вечно повторяющимися именами, точно Буэндиа это одна мировая душа, обреченная воплощаться каждый раз в разных людях и двигаться, точно проклятая, по цикличной синусоиде греха до тех пор пока... Впрочем, не будем болтать лишнего.
Пробираясь сквозь густые дебри первых десятков страниц, мне казалось, что Маркес ходит вокруг да около, чтобы растянуть подготовительный этап, разрыхлить почву перед тем, как приступить к частной истории, где всё (сюжетные линии, герои) будет разделено на главное и второстепенное, где отчетливо обрисуется какая-то проблема, где откристаллизуется интрига, и эта интрига станет осью, вокруг которой закрутится вся карусель событий. Однако вопреки моим ожиданиям произведение оказалось невероятно стабильное, однородное и вязкое. Длинные предложения, длинные абзацы, длинные безымянные главы, разделенные тремя немыми звездочками. Все это создает особый эффект. Сделай больше абзацев и дай главам имена, и все произведение перевернется с ног на голову. Пропадет высокое внутреннее давление, исчезнет плотность.
Чтение похоже на плавание по большой, сильной реке. Едва успеваешь оглядеть проплывающий мимо пейзаж, как он сменяется новым, но будто остается все тем же. Здесь постоянно что-то происходит, но одновременно кажется, что не происходит ничего. Маркес точно окуривает тебя фимиамом витиеватых слов, ткет стежок за стежком непрерывно растущий и усложняющийся узор причудливых образов, которому, кажется, не будет конца. Некоторые узоры обладают такой законченной, утонченной красотой, что приходится отрываться на несколько секунд от чтения, чтобы они успели раскрыться в воображении, пока на смену не пришли новые, не менее красивые. Перед тобой постоянно простираются чары причудливой, филигранно сотканной вселенной, где нет грани между чудесами и реальностью и где любой абсурд обладает внутренней гармонией и осмысленностью.
Маркес не спеша переходит от одного героя к другому, перетекает от события к событию, и делает это так плавно, словно ступает на цыпочках, оглядывая все с четко выдержанной дистанции, с ноткой легкого безразличия. Эта дистанция не дает читателю за что-то зацепиться, привязаться к какому-то одному персонажу или событию. Последние так клейко слиты в один монолит, что между бесконечными временными скачками, будь то день, месяц или год, никогда не ощущается зазора. Кажется, что ты находишься в каком-то безвременном пространстве, где вечер длится целый год, а десятилетие подобно мимолетной вспышке.
Мне сложно сказать «о чем?» это произведение. Я не увидел там ни одной четко выраженной темы. Не самих тем я там не увидел, а именно какой-то одной, ярко выраженной. Для меня этот роман не об одиночестве, не о деспотизме, не о войне, не об инцесте. Не, тем более, о любви, которую проповедует Маркес. Даже на звание социального романа оно не тянет, несмотря на явные аллюзии на исторические события в Колумбии, поскольку сказка (ну или магический реализм, если хотите) не может быть социальной. Другими словами, роман прекрасен не тем, что раскрывает те или иные темы, а тем, что прекрасно раскрывает сам себя.
Я не увидел там никакой морали, а, следовательно, дидактики, а, быть может, не хотел или не сумел увидеть именно так, как это видят другие. И это ничуть не укор. Все дело в индивидуальном восприятии. Для меня произведение подобно океану. Такое же большое, таинственное, степенное и завораживающее. Оно прекрасно суммой своих равнозначных совокупностей. Это перламутровый драгоценный камень, играющий всеми цветами при малейшем повороте, при малейшем изменении падения света. Мне непонятно, как эта книга может перевернуть чье-то сознание или заставить о чем-то серьезно задуматься, кроме как о самом мастерстве художественного исполнения. Ведь главное здесь – это невероятно глубокая эстетика и красота мазка, что постоянно воздействуют на метафизические рычаги нашего бессознательного. Это очень большая и серьезная работа большого художника. И поэтому для меня это больше картина, нежели литературное произведение. Надеюсь, что Маркес на это не обидится.